Главная Почему в Нацбесте не участвуют биографии?

Почему в Нацбесте не участвуют биографии?

Жизнь замечательных людей как жанр
("Город 812", №13 от 24.11.2008)

Публика широко и бурно обсуждает показанный по Первому каналу фильм «Мой муж – гений», интересуясь главным образом скандально-скабрезными перипетиями жизни академика Льва Ландау, степенью достоверности того, как – и в каком объеме – она показана на экране, и, не в последнюю очередь, возмущенной реакцией на фильм академиков. Впрочем, возмущенную реакцию спровоцировал, подогревая интерес к показу, сам Первый, предварительно разослав означенным академикам DVD. Я подробно разобрал фильм на сайте «Частный корреспондент», а девятью годами ранее отрецензировал книгу Коры Драбанцевой-Ландау, по которой он снят, - да и интересует меня сейчас совершенно другая проблема, - поэтому ограничусь конспективным повторением самых общих выводов:

«Мой муж – гений» - неплохое игровое кино, и оно было бы еще лучше, если бы не три обстоятельства:
1) Введение в заведомо субъективный фильм элементов докудрамы (исключительно модный жанр), в частности, прямых высказываний Игоря Ландау, ничем не оправдано;
2) Игривый нрав «галантного Ландау» создателям фильма удался; его гениальность – нет. Передать гениальность сложно, однако если не делать этого, то для чего, спрашивается, ломать копья;
3) Уже несколько лет работает над фильмом «Дау» (и тоже по книге Коры) талантливый режиссер-максималист (и перфекционист) Илья Хржановский. Таким образом, откровенно коммерческая поделка «Мой муж – гений» представляет собой фильм-спойлер.

Что же касается мемуаров Коры, то подходить к ним нужно с великой осторожностью – не столько из-за взрывоопасности материала, сколько из-за тенденциозности, чтобы не сказать оголтелости его подачи. Оголтелости, в ряде сцен и суждений граничащей с клиническим безумием.

А в остальном, прекрасная маркиза…

Мода на мемуары ( в том числе – на разоблачительные мемуары) в литературе несколько схлынула, перекинувшись, правда, как мы только что увидели, на кинематограф. Сейчас набирает силу другая тенденция, прежде всего в издательстве «Молодая гвардия» в возобновленной серии «ЖЗЛ», то есть «Жизнь Замечательных Людей» (с подсерией «Биография продолжается» - о знаменитостях ныне здравствующих). Примечательно, что лет восемь назад в другом издательстве завели полемическую серию с той же аббревиатурой «ЖЗЛ» - «Жизнь Запрещенных Людей», - но сейчас и серия это, и издательство уже почили в бозе. Тогда как «замечательные люди» правят бал. Премиальный бал в том числе.

Прорывом стал «Пастернак» Дмитрия Быкова, последовательно выигравший «Национальный бестселлер» и «Большую книгу». Еще одну «Большую книгу» (правда, не главную) получил в прошлом году самый плодовитый автор молодгвардейской серии Алексей Варламов. А в нынешнем главной фавориткой «Большой книги» считалась (наряду с Владимиром Маканиным) Людмила Сараскина со своим «Солженицыным» - и только кончина героя и посмертное присуждение ему «Большой книги» в особой номинации несколько ослабило шансы «Сараскиной конторы» (по слову главного антисолженицынца страны Владимира Бушина). Впрочем, ряд премий Сараскина уже получила, да и наверняка получит еще какие-нибудь. Уже всплывали в премиальных лонг- и шорт-листах и «Горький» Павла Басинского, и «Чуковский» Ирины Лукьяновой, и «Проханов» («Человек с яйцом») Льва Данилкина; наверняка номинируют на серьезную премию и только что вышедшего «Булгакова» все того же Варламова, а может быть, и «Президента Медведева» Николая Сванидзе.

Напомню, что речь идет не об особой премии за жизнеописание (или хотя бы за документальный роман), а об общелитературных премиях; то есть художественные (в той или иной мере) биографии конкурируют с романами, повестями и сборниками рассказов; конкурируют – и все чаще побеждают!

Воля ваша, но мне в этом видится какая-то несправедливость. И дело тут не только в том, - вероятно, решающем – обстоятельстве, что на автора жизнеописания падает отсвет славы его героя. Хотя это, конечно же, смущает больше всего. Про Булгакова или про Пастернака членам жюри читать интереснее, чем про рублевских жен, офисный планктон или распоясавшуюся кремлядь. Булгакова или Пастернака (а ведь кто-нибудь наверняка напишет и про Мандельштама) хочется «поощрить». Это поощрение льстит прежде всего тебе самому. А в результате авторы жизнеописаний получают перед прозаиками, пишущими «про заек», колоссальную фору.

Показателен как раз пример все того же Быкова – трижды выходившего в финал «Нацбеста» с романами и всякий раз пролетавшего как фанера над Парижем. И только с «Пастернаком» одолевшего конкурентов, в том числе Захара Прилепина с романом «Санькя». Так кто кого победил: Быков Прилепина, или Пастернак – Санькю? Вопрос, ответ на который, по-моему, очевиден.

Однако дело не только в этом. Любое жизнеописание – это прежде всего компиляция. Автор прочитал (в среднем) пять книг – и на их основе написал шестую. Узкий специалист, разумеется, сразу понимает, что, у кого и в каких объемах автор того или иного жизнеописания «скоммуниздил» (когда сославшись на первоисточник, когда нет). Специалист широкого профиля (а члены любых жюри чаще всего бывают именно таковыми) этого чаще всего не знает, да и знать не может. То есть, голосуя за жизнеописание, он сплошь и рядом поощряет заимствование на грани плагиата.

Автор художественного произведения волен путать имена и даты – Шекспир тому порукой! Однако автор современного жизнеописания как правило оказывается эрудированней всего только одного человека – и этот человек его собственный редактор! В том же «Пастернаке» Ледяной поход именуется Ледовым, дивизии исчисляются количеством «людей» (а не «штыков и сабель»), Новороссийский университет располагается в Новороссийске (а не в Одессе), адвокаты и присяжные поверенные перечисляются через запятую (тогда как это одно и то же), футурист Бенедикт Лившиц становится акмеистом, и так далее. Будь «Пастернак» романом – никаких претензий, но тогда и называться ему следовало бы «Моим мужем – гением» или как-нибудь в том же роде.

Пример с Быковским «Пастернаком» особенно показателен именно потому, что книга-то получилась в целом хорошая. Не столько про Пастернака, конечно, сколько про самого Быкова, но это как раз и славно. Сто лет назад один немец написал книгу о Гете. Как ты смеешь писать о великом человеке понаслышке? – спросили у него. – Смею, потому что не понаслышке знаком с другим великим человеком, со Стефаном Георге, - это тот же масштаб личности! Вот и Быков не понаслышке знаком с «другим великим человеком» - с самим собою.

Случай с Сараскиной тоже достаточно характерен. Про Солженицына она написала как про Брежнева, то есть как «Брежнев» про самого себя в «Малой Земле» и в «Целине». Но тогда Ленинскую премию дали Брежневу, а сейчас «Большую книгу» чуть было не присудили (а может, еще и присудят) Сараскиной.

Исходя из всего вышесказанного, я пришел к непростому выводу (и постепенно склонил к нему других членов оргкомитета «НацБеста»): произведения, написанные «в жанре «ЖЗЛ», мы впредь к общему конкурсу допускать не будем. А поскольку «Большая книга» идет за «НацБестом» с годичным, а порой и полугодичным лагом, но как на привязи, то аналогичного решения следует в скором времени ожидать и от тамошних «академиков».

Решение непростое, потому что оно дает зеленый свет субъективизму или, по меньшей мере, спекуляциям на тему субъективизма, - но вынужденное и выстраданное. На фоне общей слабости нынешней «прозы вымысла» (да и документальной тоже) сформировавшийся «жанр ЖЗЛ» (а есть еще и «команда ЖЗЛ», разбирающая между собой «персонажей») наступает на отечественную изящную словесность в том числе и на премиальном поле с использованием боевых слонов. Вот и давайте выведем из игры боевых слонов! Пусть они соревнуются между собою – и на своей площадке.

Одного великого физика прозвали Кентавром. В книге Коры Ландау объясняется, почему: потому, дескать, что он получеловек-полускотина. Разумеется, это субъективное объяснение. И в фильме «Мой муж – гений» этот ученый становится главным положительным персонажем.

А ведь в «Молодой гвардии» уже, бьюсь об заклад, заказали кому-нибудь новую книгу о Ландау! И даже догадываюсь, кому… Вот только в конкурс «НацБеста» ей будет уже не попасть. Да и в конкурс «Большой книги», думаю, тоже.

Виктор Топоров