Аглая Курносенко

Сука

Мария Лабыч
Сука

Другие книги автора

Мария Лабыч «Сука»

Это роман о молодой украинке, воюющей в период конфликта в Донбассе на стороне АТО. Воюет девушка не на кухне, не в штабе и не в операционной, а на передовой. Вместе с группой из одиннадцати мужчин-воинов доброволку Дану Бойко отправляют как подкрепление артиллерии на передний край, в романе их называют «пушкари».

Роман – долгое описание этого военного эпизода, в ходе которого погибает весь отряд. Отряд состоит в основном из неумелых новичков и пары срочников, интеллигентного командира и сильного вояки по кличке Кот. Все стали то ли жертвой дезинформации в штабе, то ли коварства врагов – к концу книги это становится уже неважным. Дана остаётся жить, чтобы мстить сепаратистам «загрязнением питьевых колодцев» и «потравой скота».

Страшный рассказ перемежается описанием приёмов у психиатра, девушка Дана имеет диагноз шизофрению и считает себя собакой.

Это достаточно интересный приём для передачи экстремального опыта, хотя ему не хватает проработанности – никакого мышления собаки нам не представляют, только супер-способность героини чуять и различать запахи пищи, живых и мёртвых тел.

Факт, однако, добавляет новую грань рекрутингу в АТО: психиатр буквально направляет уважающую его Дану на войну, подготовив ей все документы. Насколько мне известно, психически больные люди на войне не нужны – от них не так много пользы, зато именно они совершают военные преступления. Нестабильных людей отсеивают, в битве нужны люди попроще. Говорят, правда, «психи» быстро погибают, у них проблемы с инстинктом самосохранения. Может быть, добрый доктор хотел найти Дане хоть какое-то пристанище, где она осмысленно умрёт, раз уж не может осмысленно жить. По сюжету он ведёт наблюдение за этой девочкой с трёх лет.

В любом случае эта книга о глубокой перверсии, на уровне Ганнибала Лектора, и психиатр Михаил Юрьевич Набоков (это имя героя) мог бы вырасти в такого Ганнибала, удели этому автор внимание, но психиатру приписана скорее роль избавителя, человека, давшего право считать себя собакой и указавшего место применения талантов.

Давайте поговорим о таком явлении как женщина на войне. В других отзывах на роман я читала, что это «война глазами женщины». Я не согласна. Это не взгляд женщины. Женщинам не место на передовой – и это всем известно. Речь сейчас не о выносливости и физических возможностях, которые у женщины слабее – допустим, слабее не у всех. Речь в первую очередь о психике. Женщины дают жизнь, им не место в кровавой мясорубке, где хаос и смерть. В войну у женщины свои нелёгкие задачи: поднять детей, выжить, да и женские роли найдутся на войне, но это не роль воина в окопе. Само попадание женщины в окоп совершенно ненормально.

Мы рассматриваем перверсию, мы рассматриваем «иную». Если женщина туда рвётся, если чувствует свою жизнь полной там, то это не «война глазами женщины», это война глазами не-женщины, или как она сама себя идентифицирует «полусобаки» – животины, жизнь которой не имеет ценности, у которой за спиной ничего нет. Ни семьи, ни веры, только идея Единой Страны. Идея Единой Страны – тоже общность, тоже дом. Но это не женская парадигма.

В романе «Тихий Дон» Михаила Шолохова есть персонаж Дарья Мелихова – невестка главного героя Григория. Боевитая крепкая девка. Она плохо кончила, утопилась, нагуляв сифилис. Понятно, что она в семье лишняя, немного иная.

Как правило читатель обращает внимание на её любвеобильность и отсутствие морали, но консультант по быту казаков, с которым я работала на монтаже картины «Тихий Дон» (реж. С.Бондарчук) обратил моё внимание на ключевую сцену, в которой Шолохов показывает Дарью как «отрезанный ломоть», как женщину, поправшую казачье женское достоинство: Дарья берёт в руки винтовку и застреливает на глазах у всей деревни пленного комиссара, убившего её мужа. Никогда казачка не возьмёт в руки оружие, уверял меня историк. Таким образом Дарья являет собой всё антиженское,
антисозидательное, антитрадиционное.

Я соглашусь, что это плохой символ – женщина с оружием, пускай мы все понимаем романтику киллера Никиты или Невесты Тарантино, но в жизни естественная реакция наподобное - содрогание.

Об этой книге говорят – сторона неважна, война есть война, она одинаково ужасна с любой стороны. Сторона, действительно, была бы неважна, если бы автор подавал материал так – мол, враги условные, места не названы: почему нет. Но автор называет врагов – сепары, ватники. Мало того, описана ситуация – сепаратисты выманивают из нор и катакомб схоронившиеся боевые единицы, выжившие после разгрома «котла» обещанием перемирия по громкой связи, и нарушают обещание дать коридор, накрыв огнём машины с ранеными.

Правда это или нет не знаю, меня там не было. Но верить автору лично мне не хочется, и считать эту книгу нейтральной, как-бы просто раскрывающей тему войны нельзя. Это о конкретной войне, с конкретной определившейся стороной, которая проклинает другую сторону. Это для тех, кто видит в материале оплот гуманизма, пацифизма и тому подобное.

В романе «Сука» для меня главный акцент – дегуманизация. Для того чтобы убивать врага точно и безжалостно его требуется дегуманизировать, лишить человеческой сущности. Героиня дегуманизирована изначально, она чувствует себя нелюдью. Именно поэтому война ей «мать родна».

Взгляд на мир у героини действительно специфический – как рентген, она предельно внимательна к окружающим людям и ситуациям, вплоть до того, что растворяется в чужих эмоциях и действиях и, описывая их, погружает в другую реальность. Но во взгляде этом нет ни любви, ни философской отрешенности, в нём нет позиции по отношению к происходящему.

Острое переживание смерти товарищей и жалость к себе, ненависть к врагу – вот, пожалуй, вся палитра чувств Даны Бойко. У девушки полностью атрофирована женственность, за весь роман ни одного «романа», только сильный Кот один раз попытался поцеловать, но Дана не смогла ему ответить – нечем, ресурса нет.

Мужчины не рассматриваются как партнёры или сексуальные объекты, сквозь роман красной нитью прослеживается недоумение героини по поводу того, что её называют «бабой» и дают какие-то привилегии: это взгляд запуганного, отчаявшегося человека, который привык получать удары, а не любовь. В романе слаба драматическая составляющая – видно, что автор описал прожитое событие, из которого боится упустить хотя бы часть, из-за этого мы постоянно возвращаемся в одну и ту же точку, повторения, драма не развивается. Начавшись бодро, за здравие, ударив наотмашь экзотическим материалом и приёмом роман постепенно затухает, уходя в жалостливую ноту и тупик.

Найдена интересная локация – подземный схрон с детскими учебниками, подобраны мифологические характеры – некий легендарный  командир,несуществующий на бумаге, повар, кормящий бойцов «кашей из топора»: морковью с олифой, впавший в кому богатырь, Преподобный – уверовавший офицер, надевший рясу и спасающий с минного поля выживших на БТР без горючего, чудом и силой намерения. Но всё это не выписано с достаточной осознанностью, теряется в лишней информации, полуслучайно.

Диалоги с одной стороны живые, с попыткой Шолоховского подхода, народной речью, с другой стороны, они совсем не адаптированы для человека, далёкого от места и времени событий, большая часть диалогов банально непонятна москвичке вроде меня. Сплошной местный военный жаргон, мат, через который с трудом продираешься.

Я сама по крови наполовину украинка, и всё что я скажу далее по поводу русского языка в этом романе должно быть мне прощено. Наши братья из Украины, кому в районе тридцати, действительно плохо владеют русским языком, у них другие обстоятельства, и язык у них живой, симпатичный, понятный, но исковерканный. Этот роман не исключение – автор только думает, что говорит по-русски, но поверхностный анализ показывает, что это не так. Я приведу пару цитат наугад.

«Другой дороги вы себе не смыслите», «Слух истёк невероятно скоро», «От собственного красномыслия лицо доктора свело сардонической усмешкой, он резко перекинул страницу… Он отвердел лицом и стал заметно аккуратнее в движениях», «То изумление, которое влилось сквозь пластик в его сумнящуюся руку, запомнится надолго», «Солнце, рваное ветвями перелеска, ввалилось в запад», «В два прыжка я достигла бойца, зубами вгрызлась в связку под коленом и рванула кнаружи».

Я не ханжа, люблю живой язык, люблю Джеймса Джойса, понимаю работу со словом в стиле Велимира Хлебникова и сплетения образов из слов Егора Фёдоровича Летова. Но роман «Сука» - это не тот случай. Совершенно ясно, что автор недостаточно читал русской литературы, изучил язык на слух у себя во дворе и рассказывает на нём историю в стиле реализм.

Хотя тезаурус Марии Лабыч бесспорно богат, я узнала много новых слов и обрадовалась старомодным и малоиспользуемым. Русский язык как таковой автор любит, ей всего лишь не хватает подготовки, работы со словарями, где всегда можно уточнить смысл слова и его правильное написание, а может будет достаточно и хорошего редактора. Мне было сложно продираться сквозь стилистические ошибки, хотя это придаёт большое обаяние и правдоподобие тексту.

Единственное что я нашла у автора лично для себя – это уникальный материал. Опыт героини редок – воюющих женщин и так мало, и не все они умеют писать. Также автору присущ внимательный взгляд – что я идентифицирую как талант, потому что умение видеть других людей это настоящий дар, который может быть и писательским.

В конечном счёте герой - психически ненормальный человек, может ли такой опыт быть полезен читателю? Это модно, это любопытно в бульварном ключе, но в целом построено на недолюбленности, низкой самооценке и жалости к себе.

Нужен ли такой материал? Хочется ли в него погружаться? Наверное, да, тоже грань.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу