Артем Рондарев

Посмотри на него

Анна Старобинец
Посмотри на него

Другие книги автора

Анна Старобинец. "Посмотри на него"

Вокруг этой книги недавно прошла острая и местами довольно агрессивная полемика, и я не буду делать вид, что я не в курсе: я прочитал большинство аргументов всех участвующих сторон (включая и довольно странный пост Галины Юзефович, которая на фоне скандала внезапно начала защищать профессию литературного критика от всяких проходимцев, выстраивая тем самым вполне четкую ценностную иерархию «культурной интеллигенции»), ни с одной стороной до конца не согласился и сейчас попробую объяснить почему. Для тех, кто все-таки не курсе, немного про саму книгу: это очень тяжелый документ, во многом связанный с крайне болезненной темой репродуктивного насилия, в котором Анна Старобинец подробно и последовательно описывает свою беременность ребенком с тяжелым наследственным заболеванием, ее прерывание и свой опыт переживания горя; во второй части книги собрано несколько интервью с врачами и пациентками.

Самое очевидное, что сразу тут бросается в глаза, - это противопоставление той бездушной, косной и калечащей инстанции, которой у нас является вся медицинская и социальная структура, связанная с беременностью, родами и осложнениями, отношению к этим вопросам на Западе: среди многочисленных отечественных участников системы в книге мне удалось насчитать только два положительных примера, все же прочие тут выглядят и ведут себя как конченная сволочь, притом – сволочь вполне садистского типа. В то время как на Западе и процедурно, и чисто по человечески все устроено для людей, и среди западных участников той же системы мне попалось, опять-таки, всего два типажа «не очень»: прочие делали все, от них зависящее, чтобы пациентам и их спутникам было хорошо.

Я бы очень не хотел, чтобы мое описание прозвучало сейчас как травестийная констатация известной идеологической диспозиции «гребаная Россия - светлый Запад», потому что дело тут не в этом (ок, не только в этом). Понятно, что у нас с медициной масса проблем; понятно, что вышеупомянутая тема репродуктивного насилия – во многом действительно результат нашей архаической идеологии, а также тотального технологического и процедурного отставания. Описанное все же мне представляется странным, так как все мы в жизни сталкивались с врачами, и я, например, знаю массу самых разных замечательных медиков, потому мне чисто статистически трудно поверить, чтобы в одной области медицины собрались сплошные чудовища. Но – не буду лезть, не знаю. Дело не в этом.

То, что Старобинец целит не в конкретных людей, а в социальный порядок, делается ясным из довольно частых рассуждений ее о спасительных ритуалах, которые на Западе присутствуют, а у нас не ведомы никому, начиная от врачей и заканчивая сидящими на мамских форумах женщинами: ритуалы не рождаются «у людей», для их появления необходимо наличие определенной социальной организации. Собственно, идея необходимости спасительного порядка, идея ритуала, - это, вероятно, единственное положительное утверждение всей книги, и с ним в целом спорить не хочется, хотя и придется.

Проблема в том, что для человека, рассчитывающего на изменение порядка, Старобинец слишком очевидно и прямо агрессивно ненавидит отдельных людей и целые социальные страты, которые все-таки в системной логике такого толка скорее являются такими же жертвами дурного порядка. Она ненавидит «беременюшек», нянечек, врачей, акушерок: выглядит это примерно следующим образом:

«Беременюшки (так они сами себя называют на женских форумах) отличаются от просто беременных женщин повышенной сентиментальностью, склонностью к сюсюканью и иногда еще розовыми комбинезонами для будущих мам. В животиках у них сидят масики и пузожители. И им там очень комфортно…»

«Мне кажется, на его лице мелькает какое-то человеческое чувство, но он тут же загоняет его поглубже».

«Я выхожу из кабинета и сталкиваюсь нос к носу с той самой уборщицей. Она молча зыркает в мою сторону, и по лицу ее разливается совершенно искреннее, какое-то даже детское выражение злорадства».

«Он поворачивает ко мне лицо, недовольное и самодовольное одновременно».

Ну и так далее.

Понятно, что поскольку здесь идет постоянная фиксация текущего момента и, так сказать, психологического настоящего, в каждом из этих случаев звучит не авторской голос, а голос героини, находящейся в стрессовой ситуации. Проблема, однако, в том, что ни малейшей дистанции между автором и героиней в книге нет, и здесь следовало бы, наверное, из каких-то высших гуманных соображений надеяться на то, что когда настоящее автора/героини станет менее травматичным, она найдет в себе силы каким-то образом извиниться перед теми же «беременюшками», которые ей решительно ничего плохого не сделали, ну или по крайней мере примириться с ними. Этого в книге нет, и мы остаемся наедине с вот этой вот отчаянной, подробно эксплицированной ненавистью, чеша в затылке и пытаясь сообразить, не является ли она, собственно, авторской позицией, чего бы, прямо скажем, не хотелось.

То есть, в целом книгу можно прочитать как довольно детальный отчет об отчуждении, которое уязвимый человек испытывает, столкнувшись с дурно устроенной социальной системой; однако на пути у такого прочтения встает сама авторская позиция, в рамках которой Старобинец является не только жертвой отчуждения, но также и собственно отчуждающей инстанцией, отбрасывающей как мусор все то, что ее обидело, причинило ей боль или просто показалось не по душе. Извинением данной позиции служит ее личная трагедия: извинение в такой схеме, если честно, слабое, потому что предполагает априорную правоту одной из инстанций. В истории литературы довольно мало книг, написанных со стальной уверенностью в своей правоте, потому что литература, как правило, претендует на определенную стереоскопичность взгляда. Есть, конечно, жанры типа памфлета или социального заказа, где безапелляционная позиция нормальна: книга Старобинец явно не памфлет, однако социальный заказ у нее есть и он даже эксплицирован в тексте. Это важный заказ: систему, описанную здесь, необходимо менять; если этому поможет книга Старобинец – значит, ее автор сделала большое и важное дело. Но это заказ.

Среди прочих прочитанных мною мнений в вышеупомянутом споре было и такое (передаю по памяти), что поскольку книга Старобинец написана на столь болезненную тему, - за нее нельзя не проголосовать по этическим соображениям, и по этой причине она отчасти шантажирует читающего. Поскольку голосование уже закончено, книга вошла в шорт-лист, я в связи с этим могу без каких-либо процедурных нарушений написать, что при всем сочувствии, которое она вызывает, и при всей ее очевидной социальной значимости, голосовать я за нее я не стал по одной довольно банальной причине: тут личное и социальное целиком отчуждает литературное, и это, видимо, последняя из форм отчуждения, содержащаяся здесь. Книгу Старобинец нельзя читать «для удовольствия», «ради стиля», «ради структуры» или «чтобы узнать сюжет»; ее, конечно, можно читать «ради интереса», но само слово «интерес», поставленное здесь рядом с документом большого человеческого горя, выглядит не очень приличным. Таким образом и именно поэтому данная книга, даже если она и обладает литературными достоинствами, не может судиться по литературным критериям, ибо почти все эти критерии я выше перечислил и все их книга как бы отвергла сама.

Да, и последнее: среди рассуждений о ритуалах Старобинец в числе прочего говорит, что для западного человека, даже такого, который не очень заинтересован или не слишком понимает в вашем горе или трагедии, является необходимым произнести I am sorry for your loss, потому что это смягчающие ситуацию социальное лицемерие и априорное признание чуждого права на горе. Так вот, пишу это и я: I am sorry for your loss, надеюсь, что мое выступление не породит очередного витка каких-то конфликтов.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу